Удивительно легко, светло и счастливо. И совершенно не чувствуется никакой засасывающей в черную дыру отчаяния пустоты в душе. А ведь казалось, что она порвалась надвое. А если бы впустила Его снова – опять бы приросло намертво.
Любовь – это как грибок.
Есть у меня такое подозрение, что когда Бог творил первоженщину, он первомужчину удалил не случайно, а чтоб под руку не лез со своими советами. Ибо мужчину хлебом не корми – дай посоучаствовать в процессе каком-нибудь. Вы видели когда-нибудь, чтобы женщина, скажем, посуду мыла или там лепила пирог, а вокруг стояли подружки – руки в боки – и подбрасывали ценные замечания, руководствуясь жизненным опытом и эрудицией. Вот. А мужики так делают постоянно, и что самое удивительное – единственное действующее лицо эта ситуация не раздражает. А Бога, наверное, раздражала б, раз он Адама отправил на незаслуженный отдых на время творения его Дамы. Может быть, Бог в большей степени женщина, чем принято думать, кстати.
А может быть, Бог просто понимал: если мужчине дать возможность сотворить женщину, он такое сотворит, что мама не горюй. Вот даже странно – казалось бы, по образу и подобию мужчина вполне себе обладает творческим потенциалом и склонностью к созиданию. И насозидал за всю историю человечества всякого разного немало. И только с женщиной у него постоянно выходит фигня какая-то. Придумает, бывало, мужчина проект какой-нибудь, найдет материал подходящий, этот материал годами обрабатывает, кровь пьет литрами, не щадя живота своего. В конце концов получает то, что хотел и – сваливает. Неееет, не с чувством выполненного долга. А потому что с продуктом евойной жизнедеятельности, которым становится женщина после долгой и тщательной обработки, жить то совершенно невыносимо.
Или вот еще почему-то мужчины в массе своей считают, что каждая отдельно взятая женщина (особенно если она еще не обрела Хозяина) обязана хотеть нравиться абсолютно всей этой массе мужчин – и каждому из них персонально. Иначе, мол, какая она женщина? И потому Божественные Помощники всегда с такой готовностью и бескомпромиссностью сообщают о необходимости внесения поправок в женскую конституцию, ежели наблюдают какие-нибудь нарушения их Божественного Замысла. Ты, мол, это не носи, так не поступай и не говори, потому что мужчинам это не нравится. Ты, мол, нас отпугиваешь, глупенькая.
А если, к примеру, мужчины в массе своей мне не симпатичны? Получается, я должна потратить немало усилий, чтобы им понравится, а потом еще в 10 раз больше, чтоб от них как-то отвязаться. Нафига спрашивается? При этом, культивируя в себе качества, которые нравятся основной массе мужчин, и подавляя те, которые им не нравятся, я формирую личность, которая крайне не симпатична тому типу мужчин, который нравится, собственно, мне. Этот мой тип мужчин – тот еще тип. Тоже не подарок, конечно. И пигмалионит не хуже, чем все остальные. И даже более чем – в силу своей интеллектуальности и харизматичности. Но ему хоть есть смысл отдаться. Результат, правда, будет тот же, что и во всех остальных случаях, но зато процесс увлекателен и забавен.
Сказ о том, как Саша Загорулькин трогал Осень 
http://filgray.livejournal.com/7042.html
http://filgray.livejournal.com/7288.html
http://filgray.livejournal.com/7530.html
Стоял посредь улицы Михаил Барышников с фотоаппаратом. А мимо пролетал Иосиф Бродский с женой…
Чтение Соколова похоже на решение замысловатых математических задач с подвохом – требует внимания и сосредоточенности и вознаграждается радостью открытия. Его бессмысленно читать «по диагонали» – сюжет здесь не имеет практически никакого значения.
В его текстах следишь за развитием фразы, как в классических романах – за развитием действия. И как в обычных текстах язык является художественным средством для описания события, так в его – событие является средством, поводом для рождения фраз.
Его тексты афористичны. Любое предложение отточено и изящно, наполнено смыслом и иронией. И в то же время настолько обогащено соседством других, что выдергивая его из текста, словно срываешь цветок – постепенно в памяти изглаживается контекст и фраза увядает, утрачивая значительную часть своей прелести, оставляя лишь намек и воспоминание о ней.
Поэтому, не сотворяя себе цитат, перечитываю чуть ли не каждое предложение по несколько раз, каждый раз удивляясь и радуясь.
Полн. собр соч. Соколова – это книжка в 600 листов. И я влюблена в нее сейчас больше, чем в мифологический словарь.
В детском саду мне нравилось летом во время прогулки сидеть тихонечко в беседке и смотреть, как другие играют в дочки-матери. Дети, которые относились ко мне с симпатией, думали, что я хочу играть с ними, но стесняюсь присоединиться, и приглашали меня в игру. Иногда, принимая во внимание степень моей «стеснительности» – очень настойчиво приглашали. Но мне любезность друзей была в тягость, точнее, я воспринимала ее как необходимый неприятный этап, предваряющий то, что доставляло подлинное удовольствие. Когда меня оставляли в покое, я могла, наконец, предаться любимому занятию. Наблюдением или даже созерцанием я бы это не назвала: я не следила за сюжетом и не интересовалась характерами. Напротив, предсказуемость и того, и другого позволяла абстрагироваться от внешнего и с легкостью заныривать в какое-то энергетическое облако, образуемое, как мне кажется, пространством игры. Во всяком случае, нечто вроде отголоска этого состояния касается души, когда я вижу детей, играющих под живой свето-тенью тополей, и слышу волнообразный шелест листьев и монолитное чириканье воробьев. Но окунуться целиком в это состояние не получается. Потому ли, что мне незнакомы эти дети и я невольно интересуюсь каждым из них в отдельности? Или потому, что они, не зная меня, ощущают присутствие неподалеку постороннего взрослого?
А может быть «пространство игры» было нарушено, когда не стало уютной беседки с перекрещивающимися деревянными балками, образующими квадраты-окошки и с деревянными скамеечками вдоль этих «стен»? То есть беседка существует – та же кирпичная стена-основа и крыша, но вместо деревянных конструкций – бетонные столбы. Все деревянные части убрали в 90-е, когда по вечерам здесь стали собираться подростки с порочными наклонностями, оставляющие после себя шприцы, битые бутылки и продукты жизнедеятельности по углам. А потом был поджог и часть беседки сгорела. И тогда все сохранившиеся деревянные части убрали. И беседка стала похожа на убитую горем и радиацией избушку Бабы Яги после ядерной войны. И мне кажется, что не только я, повзрослевшая, но и другие дети, которые ходят сегодня в мой детский сад, лишились волшебного «портала». Его теперь нет нигде, он закрылся, растворился и исчез. И никто теперь никогда не сможет заглянуть туда даже в гости и испытать – не радость, не ликование, не гармонию даже… Что-то вроде тихого блаженства небытия… И нам остается лишь «собирать свои сокровища на земле» и тосковать от невосполнимости утраты.
Иногда интеллигентные люди не могут сказать «нет» именно в силу предельной и вопиющей нелепости сделанного им «предложения». Потому что в такой ситуации сказать «нет» более или менее вежливо не представляется возможным. Потому что сделавший «предложение» кретин непременно и настойчиво потребует объяснений – почему «нет». А объяснить такое, не прибегая к личным оскорблениям в особо жесткой матерной форме, просто нереально. Поэтому бездарные придурки имеют деликатных лохов как хотят и процветают.
